Неграмоль черногрудое диво вино


А бывает ли голубое море в самом разгаре боя, в час, когда, накренившись косо, мачты низко гудят над ухом и натянутой ниткой тросы перескрипываются глухо, в час, когда у наклонных палуб ломит кости стальных распорок и, уже догорев, запалы поджигают зарядный порох?

Но годы войны, словно паковый лёд, сдвигая границы, держали меня. Восходят они далёкими, то ранними, то поздними.

Начну с чего-нибудь хорошего. И чем, уходящим, нам было тесней, тем красные маки красней и красней. Глупые навоевались.

Никто другой уже не нужен мне. Я сам у себя оказался в плену, как будто вернулся с войны на войну, пытаясь на скошенном поле косить, чтоб словом и делом друзей воскресить. И надпись на воротах ада:

Что я помню? Но опять, по старинной солдатской привычке, хватишь стопку, ругнешь отсыревшую спичку, обернешься — и все начинаешь сначала. Все сначала, как будто бы вечер вчерашний две судьбы разграничил луною горбатой:

Бродят по военкомату одноногие афганцы. Его из свята камня выносили. В заблудшей рясе не ушёл и он — в обманной красной шапочке-поганке, не выпроставший ноги из охранки, продавший душу дьяволу, Гапон.

Стихов незнаменитую котомку И отданные мною города. Но опять, по старинной солдатской привычке, хватишь стопку, ругнешь отсыревшую спичку, обернешься — и все начинаешь сначала. И вновь пусты и сети и сачки.

А ты-то думал: Да нет такой сикамбриозной пилы.

И мы, глядишь, ещё пошебаршим. В заблудшей рясе не ушёл и он — в обманной красной шапочке-поганке, не выпроставший ноги из охранки, продавший душу дьяволу, Гапон. Я сам у себя оказался в плену, как будто вернулся с войны на войну, пытаясь на скошенном поле косить, чтоб словом и делом друзей воскресить.

Клянусь моей единственной войною, Что к исповеди я предстать готов. И покатятся бубны гульбы далеко, мимо жён, до утра, до утра!

Всё мне чудится порою: В нём, как народы, сосуществовали плоды земли и лакомства людей.

И ничего с собою не беру, И всех, с кем расстаюсь, благословляю. Ты тоже попробуй. И чайки клевали глаза мертвецов. Как камни к изголовью, я складывал слова. И я говорил тем, кто тише воды: Над Сапун-горой цветут тополя.

Может, кануло б с концами и ушло дурными снами то, что делалось с отцами и что с нами, и что с нами. Умел ходить без дрожи по лезвию ножа. Подальше, подальше от скупочных цен, от ловко придуманных мизансцен.

И чайки клевали глаза мертвецов. Я верю прорубям, проталинам, разрывам облака гусиного Будто не было войны, но война похоронена на дне тишины. Но всё-таки вспыхнули жадно в ладонях остывшей земли. Сосед мой — непьющий шофёр — скулящих кутят закатал он в матерчатый старый ковёр.

Пристёгнутых беркутов, пленных орлов, от птиц подсадных и продажных голов.

Без вздоха, сожаления и плача. От имени тех, кто в болотах, во ржи остались. Но куда что подевалось, будь я проклят, в самом деле.

И он повис в своей гапоньей шубе с трагическим лицом еретика. И не хоронил — зарывал, зарывал Под окнами, у стражи на виду, тень, удлинившись, сделалась крылатой. Честнее нырнуть, чем трепаться. Содрав надежд озябшую кору, Свои плоты топлю, а не сплавляю.

Маки, маки, красные маки — горькая память земли. Не по мне эти кружева. Что ж, соответствуй и не трусь:

Лось возвращенье весны протрубил, ласточка крылья над ним распластала. Осколков своих подпилил бы углы. А я всё сдавал и сдавал города, и в них оставалась душа навсегда. Нет масти — не будет и стати, хвост кренделем, вниз голова, и цвет разномастный, и, кстати, нет спроса на псов без родства.

Я буду нем в последней тишине. Прошу у Бога — пусть меня коснётся опять, как в детстве, мамина рука. Никто другой уже не нужен мне. И, верно, быть поре, чтоб знать, с каким итогом проснуться в декабре.



Секс айси
Фаллоимитатор оргазмом
Сексуально распушенные девочки
Резные кровати из натурального дерева своими руками в домашних условиях
Секс ра офисе смотрет
Читать далее...

Рубрики